Tag Archives: село Гачаган Марнеули

И НЕ БЫЛО ЛУЧШЕ ОТЦА…

Стандартный

nur 3.jpg

30 мая 2017 года в селе Гачаган Марнеульского района Грузии умер Тельман Керим оглы Алескеров, отец нашего товарища Нурмагомеда. К сожалению, многие из нас узнали об этом непозволительно поздно, поэтому выражая глубокие соболезнования Нурмагомеду, одновременно приносим ему свои извинения. Тельман киши для Нурмагомеда был не только родителем, но и в буквальном смысле слова спасителем. В детстве в результате несчастного случая Нурмагомед получил тяжелейшую травму. И отец в течение многих лет самозабвенно, тяжело трудился, чтобы вернуть сыну здоровье,  возил его в лучшие лечебницы Советского Союза. И ему это в конце концов удалось. За благородные порывы и чрезвычайные труды Тельман киши судьбой при жизни был награжден. Он успел увидеть не только здоровое, благополучное взросление единственного сына, но и дождался внуков, самый младший из которых, Нурлан, последние годы был его самым большим счастьем.

Еще раз выражаем Нурмагомеду, вдове покойного, всем его родным и близким глубокие соболезнования.

Allah rəhmət eləsin!

НУРМАГОМЕД АЛЕСКЕРОВ: «МНЕ В АБАШЕВО ХОРОШО. ОТТУДА ДАЖЕ НЕОХОТА ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ГОРОД…»

Стандартный
НУРМАГОМЕД АЛЕСКЕРОВ: «МНЕ В АБАШЕВО ХОРОШО. ОТТУДА ДАЖЕ НЕОХОТА ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ГОРОД…»

В Хворостянке я впервые побывал два года назад, строительная фирма, в которой Нурмагомед Алескеров заместитель директора, там вела ремонтные работы. Этим летом в Хворостянку я ездил уже два раза. На этот раз мне предстояло понаблюдать за Нурмагомедом не как за строителем, а как за начинающим фермером. В селе Абашево, совсем недалеко от старинного православного храма, животноводческая ферма. Многие годы она пустовала и постепенно разрушалась. Год назад Нурмагомед и Антон Фанталов, его давний товарищ и начальник, взялись за восстановление фермы. Прошло совсем немного времени, но сделано уже много. Теперь, глядя на ферму, не скажешь, что еще совсем недавно здесь были одни стены…

О том, ка как ферма в Абашево возрождалась, рассказал, отвечая на мои вопросы, Нурмагомед Алескеров, который когда-то свою трудовую деятельность начинал как зубной техник. А многие самарские азербайджанцы его знают как талантливого ашуга. Уверен, кое-кто очень удивится, когда узнает, каким серьезным фермером становится Нурмагомед…

Х.Х.

С БЫЧКОМ

— Нурмагомед, расскажи, как ты решил стать фермером и когда.

— Мысли заняться животноводством были давно. Возможно, кризис, который отразился и на строительной сфере, меня подтолкнуло к тому, что я серьезно начал задумываться об этом. Если быть точным, решение принял летом прошлого года, после поездки в Грузию, где живут родители, и в Баку, где живет сестра с семьей и другие родственники. Дело в том, что как человек, родившийся и выросший в селе, к животноводству у меня всегда был природный интерес. Но овцеводство, которым я намеревался заняться, я рассматривал как бизнес, который, когда встанет на ноги, может прокормить мою не маленькую семью. В моей собственной семье пять человек, у меня родители, которым надо помочь, надо помочь сестре, ее семье.

— Но ты занялся не овцеводством.

— Да, после поездки я начал интересоваться, где и как можно приобрести ферму. Мне сказали, что продается одна ферма в Красноармейском районе. Съездил туда, посмотрел. Неподалеку находилась ферма пожилого азербайджанца. Мы с ним поговорили. Соотечественник поддержал мою идею заняться животноводством. Вернувшись оттуда, я поговорил с Антоном, и мы решили прежде посоветоваться с главой Хворост янского района Маховым Виктором Алексеевичем. Дело в том, что мы с 2007 года ведем строительно-ремонтные работы в Хворостянке, район хорошо знаем, в районе хорошо нас знают. На следующий день поехали в Хворостянк. Виктор Алексеевич нас выслушал. У него в тот день был прием. Он нам сказал, все, что от него зависит, сделает, окажет любую помощь. Виктор Алексеевич сказал, что что до приема у него есть еще два часа времени, и он успеет показать нам некоторые объекты. Один объект мы осмотрели в Липовке. Там от фермы мало что оставалось – полуразрушенные стены, провалившаяся крыша. Тогда, Махов, несколько подумав, сказал, что есть еще одно место и там, возможно, мы найдем то, что нам надо. Мы отправились с ним в Абашево. Там встретились с главой сельской администрации Галиной Александровной Шабаниной. Она сказала, что овцеводство дело слишком хлопотное, лучше нам заняться крупнорогатым скотоводством. Она нам показала две фермы в разных местах. Обе фермы вроде бы находились в муниципальной собственности. Одной фермой один из местных жителей пользовался как склад. Договориться с ним нам не удалось. Другая ферма, та, которую впоследствии мы приобрели, в девяностые годы, когда колхозное имущество делилось между колхозниками, была передана пайщикам. Юридически все это не было надлежащим образом оформлено, было только письменное распоряжение председателя.

— Сколько было пайщиков?

— Двенадцать человек.

— Они пользовались фермой каким-то образом?

— Никак не пользовались. Многие годы ферма пустовала. Окон и дверей уже не было. Крыша была, но ее тоже надо было основательно чинить…

— И вы начали чинить…

— Нет, возникли сложности. Мы предложили ферму выкупить у пайщиков – договориться о цене, выплатить каждому свою долю. Не со всеми пайщиками сразу удалось встретиться, был один, дядя Юра, он сказал, что даже рад будет, если мы возьмем ферму и восстановим, а то она все равно пропадает. Мы через дядю Юру с другими пайщиками договорились и о цене – 300 тысяч рублей. Прошло несколько дней. Шабанина нам позвонила и сообщила, что среди местных жителей возникло недовольство. Кто-то среди них активно пускает разные слухи. По одним, никакого восстановления фермы не будет, мы от государства получим гранты и убежим. По другим, вместо животноводства мы там развернем наркоторговлю и прочий разврат. Шабанина нам сказала, что они решили созвать сельский сход и там все решить.

Уже потом мы узнали, что там одна женщина по фамилии Плотцева вела активную кампанию против нас. Она сама не местная, там появилась всего несколько лет назад. Насколько я знаю, она из Сызрани, потом она перебралась в Приволжский район, оттуда ее за неблаговидные дела, мягко говоря, выгнали.

Перед сходом мы зашли к Махову. Виктор Алексеевич нам сказал, что он тоже поедет с нами и объяснит сельчанам, что мы люди надежные, намерения у нас самые серьезные.

КОМПЛЕКС

Когда мы вместе с Маховым подъехали в администрации Абашево, там уже стояли люди. Как только мы вышли из машины, к нам подошла женщина с диктофоном, как  скоро мы узнали, та самая Плотцева, и стал спрашивать: «зачем вы сюда явились, чем вы здесь собираетесь заниматься». Антон объяснил, что мы хотим восстановить ферму и заняться животноводством. Плотцева и на Махова кидалась, мол, зачем ты этих людей сюда привел. Махов сказал: дайте им объяснить людям, какая у них цель и чем они хотят заняться. Виктор Алексеевич напомнил, что в Хворостянке нас знают уже многие годы как добросовестных строителей. Кстати, нас знали и в самом Абашево, мы там ремонтировали садик. Тогда Платцева заявила, что «мы вообще не хотим, чтобы здесь была ферма».

В разговор вмешался местный депутат, Василий Васильевич. «Я вижу, что люди адекватные, зачем я должен быть против». Нас поддержал местный фермер Валерий Готвиг, с которым мы теперь соседствуем, сказав, что «помогу ребятам, чем смогу. Мне жаль, что такая ферма пустует».

Потом мы зашли внутрь администрации. Тут уже выступили казаки, представляющие местное казачье общество. Они рассказали о своей обеспокоенности. «Мы опасаемся, что как бы вместо животноводства чем-нибудь нехорошим не занялись», — сказали казаки. Махов сказал, что он «нехороших людей» он сюда бы не приводил.

Через несколько дней мы вновь встретились с казаками. Поговорил с ним и папа Антона, Руслан Валентинович. Казаки сказали, что они не только не против восстановления фермы, но даже хотели бы получить у нас работу. И готовы помочь чем могут. Потом они действительно у нас работали, охраняли ферму.

Вопрос с пайщиками решили, выплатив им триста тысяч рублей. Они эту сумму сами между собой поделили. В феврале и в апреле состоялось два аукциона по продаже земельных участков под фермой и вокруг фермы. Оба участка мы приобрели. Но еще до полного решения вопроса с земельными участками мы начали ремонт, починили стены, вставили окна, заменили крышу.

Приобрести скот мы собирались на собственные деньги. Однажды даже съездили в Волгоградскую область, на коров там не стали брать. Как-то один местный фермер, его Сергей зовут, спросил нас, мы тоже собираемся работать по программе «Велес»? А мы про «Велес» ничего не знали. Вновь обратились к Махову. Виктор Алексеевич нам рассказал, что в Самарской области начиная с 2010 года осуществляется проект. Для централизованной закупки породистого скота и передачи его областым сельхозпроизводителям правительством области создано государственное унитарное предприятие – Самарский центр развития животноводства Велес.

========================

ПРОШЛО БОЛЬШЕ ДВУХ ЛЕТ…

Прошло более двух лет после публикации этого материала, и вот Ольга Плотцева, которая упоминается в беседе с Н. Алескеровым, обратилась к Ширвану Керимову. Публикуем, как есть, со всеми орфографическими изъянами.

«Уважаемый Ширван!Примите мои соболезнования в связи с гибелью сына. Очень давно хотела Вам написать по поводу одной статьи в вашем «Очаге».Это некое интервью Нурмагомеда Алескерова от 03.08.2016 г. Я, Ольга Плотцева .Которая никогда в жизни не жила в Сызрани. Неблаговидными делами в Приволжском районе не занималась.Вы использовали лживые утверждения Алескерова в отношении меня.Я хочу,чтобы было опровержение в вашем издании и публичное принесение извенений.У мкня есть диктофонная запись схода ,на котором присутствовали Фанталов,Алескеров,Махов,Шабавнина и сельчане.Следователь из отдела»Э» приезжал и прослушивал эту запись.Поэтому,пока в личке,я написала свое требование.В противном случае,я обращусь в суд. Ширван,не хочу причинять вам боль из-за смерти сына. Но не кажется ли Вам,что дети отвечают за грехи родителей.Вы разместили лживое интервью,которое порочит мое имя.Я одна воспитывала двоих детей,всегда боролась с несправедливостью.Своих детей вырастила достойными людьми.И вы тут такое понаписали.Я сильнрюо болела после этого.Молила Бога,чтобы все причастные ко лжи,были наказаны. Я живу в Самаре,недалеко от Юных Пионеров. Меня все знают,как честного и справедливого человека.А ваша статья клеветническая,которая до сих пор приносит мне боль».

 

Теперь наш ответ госпоже Плотцевой.

Уважаемая г-жа Плотцева!

Хотелось бы знать, почему вы обратились именно к Ш. Керимову. Его имя есть в материале? Блог, где опубликован материал, имеет отношение к Ш. Керимову? Хорошо посмотрите на обложку блога, там есть Ширван Керимов? Там есть какая-то организация?  Довожу до вашего сведения, этот блог ни к Ширвану Керимову, ни к организации, которая возглавляет Керимов, давно не имеет никакого отношения.

Ваше имя упомянуто Н. Алескеровым, которого, судя по всему, вы знаете. Почему вам не обращаться лично к нему? Почему не подать на него в суд, если он вас оболгал? Или вам нужен был повод, чтобы так «тонко», так изворотливо оскорбить Ширвана Керимова, жестоко задев память его трагически погибшего ребенка? Вы про себя очень высокого мнения, но ваше письмо, приходится сказать, вас характеризует далеко не с лучшей стороны.

Подавать в суд – ваше право. Но вы должны определиться, на кого и за что. И вы тоже будьте справедливы, а то ведь, по вашей же логике и убежденности, вашим детям придется отвечать за ваши грехи…

ДОКТОР ФАРМАН: «НА ДОРОГУ ВСЕГДА БЕРУ МАЛЕНЬКИЙ ПОРТРЕТ МАМЫ…»

Стандартный

Нурмагомеда Алескерова, ашуга и строителя, знаю давно, он в ЛАСО раньше многих, в том числе и меня. Так вот о том, что у Нурмагомеда есть родной дядя в Самаре, мне известно тоже давно. Но лично встретился с доктором Фарманом только сейчас. Точнее было бы сказать, что это доктор Фарман меня встретил – у порога, и с чрезвычайной учтивостью провел в маленький кабинет.

ФАРМАН СТОИТ я

— У меня фамилия не Алескеров, как у Нурмагомеда, а Аласгаров. Так записали мою фамилию в свидетельстве о рождении. Ну, не стал я потом ее исправлять. Кстати, откуда вы родом?

— Из Сальяна.

— Знаете, когда-то один сальянец приезжал сюда, я ему помог с лечением дочери. Потом на протяжении долгого времени я от него получал посылки… Очень хороший был человек… Семья хорошая… А я вот, наверное, знаете, из Грузии. Село называется Гачаган, Марнеули.

— Есть ли легенды относительно названия села? («Гачаган» — в переводе на русский может означать «бегун», «беглец» — Х.Х.)

— Знаете, к сожалению, не помню. Может, и есть такие легенды. У меня был одноклассник, Ариф Гусейнов, он историю там преподает. Возможно, он знает. С вашего позволения я сейчас ему позвоню, и он все сам объяснит.

— Алло! Ариф! Салам! Я беседую теперь с нашим журналистом, он с названием нашего села интересуется. Может, ты сам ему расскажешь? Хорошо, даю ему трубку…

— Алло! Вы от какой газеты? От азербайджанской? Очень хорошо. Знаете, наше село очень древнее. У нас археологи обнаруживали керамические захоронения наших предков. Что касается названия, то существуют три версии. По одной из них якобы тут разводили беговых лошадей. Эта версия не очень убедительна. По второй версии «Гачаган» якобы искаженная форма названия северокавказского племени «Кач ага». Существует еще версия, по которой «Гачаган» происходит от «Гоч ага». В селе когда-то были каменные статуи барашек, которые потом были уничтожены. Надо отметить, что наше село – равнинный Гачаган. По ту сторону возвышенности есть горный Гачаган, на территории нынешней Армении. Теперь, конечно, азербайджанцев там не осталось, а село переименовано…

Попрощавшись с Ариф муаллимом, мы продолжаем беседу. Я прошу доктора Фармана рассказать о своих родителях.

— Мои родители были простые люди. Отец Керим киши был кузнецом. Мать была безграмотная женщина. В семье было четверо детей. Я, старший брат Тельман, Эльман, средний брат, и сестра Сурайя. Она умерла в пятилетнем возрасте. Как мать ее оплакивала, словами не выразить. Невозможно было дома находиться… Мне было восемь лет, но тогда же решил, что стану врачом, чтобы не дать людям умереть…

Вы знаете, как трудно было в советское время попасть в мединститут в Баку. Школу я окончил в 1976 году. В институт не поступил. Призвали в армию. Служил на Курилах…

После демобилизации поехал в Донецк. Там жил брат Эльман. Он был рабочим в учреждении по газоснабжению…

— Извините, что я прерываю вас. Но мне не терпится спросить: что с братом? Там же война. Не уехал оттуда?

— Нет, там же живет. Женат на русской. Племянника в самые трудные времена Нурмагомед приютил у себя, здесь. Теперь он уже вернулся в Донецк…Ну, так у брата сложилось…

Да, я раза два и в Донецке попробовал поступить в мединститут. Не получилось. Тогда я отправил письма в Киевский и Куйбышевский медицинский институты с просьбой выслать мне бланки с условиями поступления. Оба вуза прислали мне бланки, я выбрал Куйбышев. Тут устроился санитаром в Пироговке. Я, как человек, отслуживший в армии и имеющий рабочий стаж, мог быть зачислен на рабфак. Но почему-то я после собеседования получал отказ. Только потом я узнал, что существует негласное распоряжение ректора о том, чтобы кавказцев по мере возможности не брать…

ФАРМАН ЗА КОМП. Я

Я вам не сказал, что я в армии вступил в партию. Сами знаете, тогда членство в партии было очень почетно. В Пироговке меня почти сразу выбрали парторгом сразу трех отделений. Вот я обратился в парторг больницы с вопросом: почему меня не принимают на рабфак? И парторг, обсудив «персональный вопрос коммуниста Аласгарова», обратился в горком партии. Там меня принимала заведующая лечебным отделом Гусарова.

— Не та Гусарова, которая потом была областным министром?

— Да. Та самая. Она мне сказала, что мое дело передано в отдел науки.

Я должен сказать, что к разговору в горкоме меня основательно подготовила Ракова Маргарита Генриховна, кандидат филологических наук. Замечательная женщина, царство ей небесное. Она со мной занималась по русскому языку. Она меня научила, как в парткоме изложить свою проблему: я из крестьянской семьи, отслужил в Советской армии, работаю санитаром в больнице, то есть подхожу по всем параметрам. Почему же меня не берут?

Завотделом науки Вавилов создал комиссию из трех человек, куда в том числе входил профессор Куксов из Пироговки. Нас потом принимал ректор. В том, что было принято положительное решение, активная позиция Куксова сыграла большую роль. Не скрывая своего возмущения, он говорил: вот недавно с третьего курса три студента забрали документы и ушли в речное училище. А тут вы не принимаете человека, который рвется в медицину, создан для медицины, который трудится санитаром…

Одним словом, меня зачислили на рабфак. И это при том, что уже два месяца как шли занятия…

— А вы продолжали работать санитаром?

— Конечно, я на жизнь зарабатывал исключительно своим трудом. Я ни от кого не получал ни копейки. До рабфака работал через сутки. Потом выходил только на ночные смены.

— В чем состояла ваша работа как санитара?

— Моим рабочим местом был приемный покой, куда поступают все тяжело больные, пострадавшие в авариях. Я их на каталках доставлял в палаты, в операционную. И возил трупы в морг.

— Не страшно было?

— Нет. Раз ты выбрал медицину, то ко всему надо быть готовым. У мня хороший товарищ был на рабфаке, Азиз Мамедов, родом из Нахчывана, потом он на лечфак поступил. Иногда я к Азизу ходил, когда он вскрывал трупы. Я открываю дверь, а там такой запах. Азиз мне в шутку говорит: да не бойся ты, бояться надо живых…

— Где он теперь работает?

— Одно время здесь работал. Потом переехал в Баку. Очень успешной врач по экстренной хирургии. В новогодние праздники тут у меня гостил…

Работа санитара была тяжелая. Я вам расскажу одну историю. Однажды я возил труп в морг. А морг находится на территории больницы, куда нет подземных ходов. Зима, скользко. Вдруг верх каталки, который был съемный, сходит и труп вываливается. Каталку я поправил. А труп один не могу поднять. Три часа ночи. Выхожу на дорогу, в надежде, что вдруг в такое время ночи кто-то пройдет мимо. Наконец встретил одного мужчину и попросил помочь поднять больного. Я, конечно, не сказал, что это труп. Он помог мне. Мы положили труп на каталку. Мужчина, кажется, обратил внимание, что «больной» совсем не подает признаков жизни, но не понял… Я довез труп до морга, а там дежурят студенты. Видимо, спят и дверь не открывают. Я стою у каталки и от отчаяния плачу…

— После рабфака вас сразу зачислили в институт?

— Нет. На рабфаке я заболел гепатитом и пропустил два месяца. Как ни бился после выздоровления, меня на рабфаке не восстановили. Тогда в медицинском училище имени Лапиной, которое теперь колледж, было зубоврачебное отделение. Я поступил туда и через три года получил диплом зубного врача. Одно время работал полировщиком, потом зубным врачом в третьей стоматологической клинике.

В 1996 году в мединституте создали группу для тех, кто уже имел образование зубного врача. В первый же год я туда был зачислен и в 2000 году получил диплом врача-стоматолога. Прошел долгий путь. Школу я окончил в 1976 году, сами считайте, сколько лет мне понадобилось, чтобы осуществить детскую мечту…

— А родители успели порадоваться вашему успеху?

— Отец умер в 1990 году. А мать в 1997 году. Да, она застала начало моей работы зубным врачом…

— Как вы помните свое детство? Как вы жили?

— Мы жили бедно. У нас никогда ни телевизора, ни холодильника не было.

— Ваш отец был кузнецом. Сельский кузнец, как правило, мастер на все руки. Он всем нужен. Вроде бы должен был хорошо зарабатывать.

— Он и был хорошим мастером. Но в деревне сами знаете, как бывает. Приносят ему то делай, это почини, а заплатим, когда урожай соберем и продадим. Он сделает, починит, а про деньги уже забыли…

Отец был исключительно добрым и мягкого нрава человеком. Исключительно. (плачет) У мамы была некоторая крутизна, но быстро отходила. Как она переживала за меня… Когда я уезжал из деревни… (плачет) Она так плакала…Говорила: господи, куда же он едет, зачем… Когда я садился в машину, она коснулась свои седые волосы и сказала: «Буду молить Аллаха, чтобы он берег тебя ради моих седых волос…» Потом я увидел, что она горстку сахара бросила за машиной… У нас ведь так делают… Я тут же подумал, что у нас ведь всего не хватает, и сахара, а она последние куски за мной бросила… Это у меня всегда перед глазами…

ФАРМАН МАТЬ

 Когда куда-нибудь езжу, всегда с собой беру маленький портрет мамы. Дома у нас висит ее фото, и тут…

Я сохранил отцовскую наковальню. Я дом построил на месте старого родительского дома, вот хочу полировать эту наковальню и установить перед домом как памятник отцу…

— Часто ездите на родину?

— Езжу. Недавно получили и грузинское гражданство.

— Так можно?

— Да, закон позволяет. В Грузии обращаешься в Дом юстиции, и там решается. Конечно, спрашивали меня, почему я хочу получить второе гражданство, почему не возвращаюсь в Грузию. Я сказал, что не строю иллюзий относительно вечной жизни, грядет старость, хочу ее провести на родине. Может, успею там открыть клинику, принести пользу землякам. Что касается возвращения, пока это для меня нецелесообразно, у меня в России работа, младшая дочь еще учится…

Грузия поразительно изменилась. Обращение чиновников с гражданами просто чудо. Я сам был свидетелем, как сотрудники с нашими соплеменниками, которые грузинским не владеют, а по-русски говорят не очень хорошо, долго и терпеливо объяснялись.

— Грузины не требуют, чтобы просители говорили на государственном языке?

— Нет, не требуют. Когда человек вообще ничего не понимает, его посылают в другой отдел, где сидят специально обученные люди, которые с улыбкой на лице продолжают объяснять…

В Грузии не берут взяток…

— Как в Гачагане? Люди не разбежались?

— Нет, населения меньше не стало. Гачаган большое село. При мне три школы было. Теперь две, но одна из них большая, трехэтажная. Есть вода, газ. Интернет есть. Живут люди. И молодых много.

— Вы сказали, что младшая дочь учится. Где?

— Младшую дочь я назвал в честь матери, она тоже Гюльэсер. Учится она в медицинском университете. Старшая дочь Инесса тоже стоматологический факультет окончила. Работает здесь же, в моей клинике. Есть у меня внучка, зовут ее Афина. Инесса теперь в декретном отпуске, будет еще внучка или внук…

Женился я в 1987 году. Супругу зовут Манана, но она не грузинка. Она из нашего села. Здесь получила высшее образование в архитектурно-строительном институте. По специальности – Манана инженер по охране природы – никогда не работала.

— Она вообще не работала?

— Тут у нас работает, администратором.

— Справляется?

— Да, она строгий администратор. Порядок и чистоту любит. Мне такой строгости не хватает. Никогда не могу назвать своего сотрудника или коллегу на «ты»…

 

 

(Начало материала. Полностью читайте в ближайшем выпуске «Очага»)