Tag Archives: Нахчыван

МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ ШАРУРА

Стандартный

Как только я подошел к стойке регистрации в новом бакинском международном аэропорту, где было совсем малолюдно, высокий лысый мужчина в малиновой трикотажной рубашке вежливо со мной поздоровался.  Я ответил, но сказал, что не могу припомнить, знакомы ли мы. «Я – Самед», -сказал он. «Не тот Самед, который из Джульфы. Я из Шарура. Вы как-то про меня хотели в газете писать, а я отказался», — объяснил он.

САМЕД - АЭРОПОРТНовый международный аэропорт в Баку

Не помню, что раньше мне доводилось видеть Самеда Гахраманова, хотя он вроде бы на некоторых наших собраниях бывал. Я о нем много слышал. В первую очередь о том, что он не раз оказывал финансовую помощь нашей организации, главным образом в приобретении костюмов для танцевального коллектива. Писать о нем хотел именно по этой причине. Но Самед через общих знакомых вежливо отказывался, сказав, что совершенно не желает публичности.

«Совсем не хочется ехать в Самару. Совсем. Съезжу на пару недель, улажу кое-какие дела, вновь возвращусь. В Баку тоже не очень нравится, хотя живу рядом с центром Гейдара Алиева. Мне хорошо только в деревне. Раньше, еще несколько лет назад, в деревне было тяжело. Не было газа, свет часто отключался. А теперь все есть. Вообще Васиф Талыбов вот так держит Нахчыван. Лучшего руководителя не знаю. Раньше ведь Нахчыван выглядел как пустыня. А теперь повсюду зелень, везде посажены прекрасные деревья. Чистота, порядок».

САМЕД В ЗАЛЕ

«Как называется село?» «Ханлыглар. Там когда-то много ханов было. Двое детей у меня. Дочку там выдал замуж. Сына тоже там женил. В девятнадцать лет. В экономическом в Самаре учится. Хочу перевести его в Баку».

«Как сын согласился жениться в девятнадцать лет?» «Ну, пришлось объяснить, что ему пора. Мол, у нас женят по весу. Мол, он уже набрал достаточно веса, что быть женатым. Он удивился, но согласие дал. И теперь уже год как женат». «Доволен?» «Доволен…»

В это время к Самеду подошел высокий рыжеватый мужчина, как потом выяснилось, представитель Уральских авиалиний, и предложил ему подойти к другой стойке. Перед пограничным контролем мы вновь оказались рядом, и он продолжил беседу. «Я почему не хочу, чтобы меня знали? Потому что среди наших соплеменников много завистников, много нечистоплотных людей, которые только и думают, как нажиться за чужой счет. Ведь половина наших земляков в России ничем толком не занимаются, паразитируют. Многие годы в Баку я чувствовал в полной безопасности. Окна квартиры никогда не закрывали. А как только кое-кто пронюхал про мои возможности, моя квартира была дочиста ограблена, когда я с семьей уезжал отдыхать. Вынесли все. Даже не хочется сказать, на какую сумму…»

В салон аэробуса он прошел раньше меня. И когда я проходил мимо него к своему месту, он предложил сесть рядом. «Никого все равно не будет. Я всегда стараюсь так брать билет, чтобы рядом никого не было…»

Людей не только рядом с ним, но вообще в салоне было очень мало. Не исключено, что Уральские авиалинии потенциальных пассажиров отпугнули чрезвычайно высокими ценами – я сам заплатил 280 долларов…

«Будет дешевле. Со временем. Этим рейсом заправляют мои знакомые. Мне предлагали открыть кассу в Самаре. Я отказался. Может, я бы согласился. Но только в том случае, если бы кроме меня никто продажей билетов не занимался. А то ерунда какая-то будет… У меня и других дел хватает…»

«В Самару я приехал в начале двухтысячных. Я бывал там и в начале девяностых. Но толкового бизнеса у меня не было. Когда в Азербайджане стало совсем плохо, я забрал семью и поехал в Самару. Многие наши земляки не так делают. Они приезжают в Россию одни, без семьи, Мол, семью заберу потом, когда освоюсь, пристроюсь, начну хорошо зарабатывать. Так и никогда не забирают. Семья остается на родине, мужики в России. Мне это не нравится. По мне семья должна быть вместе при любых обстоятельствах…

Мы приехали в Новосемейкино и заселились в заброшенном старом доме. Первый год были страшные трудности. Бывало, что хлеб не на что купить. Я завел корову. Жена продавала молоко. Я ничем не брезговал, бутылки иной раз собирал, металл на свалках. Жена меня сильно поддерживала…Через год стало хорошо. Местные ребята меня заметили, видели, что я работать люблю и умею…»

Я много ездил – то в Ростов, то в Красноярск. По всей России. И привык ездить. Больше десяти дней на одном месте находиться не могу. Все тянет ехать куда-то. Теперь со здоровьем проблемы. На глазах операция сделана, на сердце…»

«Сколько вам лет?»

«Сорок семь. Жизнь тяжелая была. Металлом заниматься в России очень опасно. Тем более нерусскому. Кто-то считает, что мы должны торговать помидорами и этим ограничиться. Нечего лезть туда, куда не следует. Со мной жестко обходились, к виску дуло приставляли. Но я не такой человек, чтобы уступить, подчиниться…»

«Операции в Самаре делали?»

«Нет, все в Баку делал. Я самарским медикам не доверяю. В глазном центре имени Зарифы Алиевой есть прекрасные врачи. И самое лучшее оборудование. В Самаре такого нет.  Если бы я свое сердце доверил самарским врачам, я бы умер давно…Многие про азербайджанскую медицину плохо думают, но я с ними не согласен. Конечно, там деньги берут. Но деньги берут и здесь. Берут и плохо делают. Там платишь и к тебе прекрасно относятся».

САМЕД В САЛОНЕ

«В Баку вам нравится?»

«Не очень. С одной стороны, такая скученность, с другой стороны люди отдалились друг от друга. Не знаешь даже соседа по лестничной площадке. Мне там быстро становится скучно. Если из дома выходишь, тратишь деньги. Много денег. Мне в деревне хорошо. Все друг друга знают, есть с кем поговорить. Я в Баку создаю бизнес. Он почти создан, но не завершен. Это сервисный комплекс. Заработает по-настоящему – моего присутствия не надо будет. Я смогу жить в деревне».

«Строить бизнес в Азербайджане легко?»

«Нигде не бывает легко. Но, думаю, в какой-то мере даже легче, чем в Самаре. Конечно, понадобилось использовать связи, давать, но в России препятствий, думаю, бывает даже больше.

У меня в Баку проблема была только с машиной.

Я туда ездил на своей машине, но пользоваться ею в Баку мне не дали».

«Нарушали?»

«Не нарушал. Меня полицейские останавливали из-за тонированных задних стекол. Но я их не тонировал. Они у меня заводские. У многих такие машины. Если бы была пленка, я бы ее, конечно, содрал. Но на моих стеклах нет никакой пленки. Они с завода такие темные вышли. Такие машины у многих. Я полицейскому говорю: слушай, я же на границе таможенный контроль прошел. Моя машина соответствует евростандарту, иначе меня не пропустили бы через границу. Раз пропустили, значит все с машиной в порядке. В таком случае почему я не могу ездить в Баку на ней. Еще штраф должен платить».

«Большой?»

«Двести манатов. Полицейский говорит, что все прекрасно понимает, но ничего не может сделать. Мы с ним даже потом подружились. Он говорит, что пусть ваша диаспора там пишет в соответствующие органы Азербайджана, чтобы этот запрет был снят, который лишает многих наших соотечественников пользоваться своим автомобилем в Азербайджане. Думаю, Ширван муаллим тоже мог бы от имени организации обратиться куда следует. Я там в Баку говорю, что для приезжающих в Азербайджан надо создавать условия, чтобы было как можно больше туристов. Я сам не раз приглашал в гости своих русских друзей. Теперь им ни в какие другие страны не хочется, они хотят отдыхать только в Азербайджане. Ведь каждый из них оставляет немало денег. Официально говорят, что мы должны зарабатывать не только на нефти. На деле создают препятствие для туризма».

«Каким маршрутом попали в Нахчыван на машине?»

«Раньше ездил через Турцию. Теперь там опасно. Можно нарваться на курдских боевиков. В этом году ехал через Иран. А в Иране очень нас обижают. Обирают буквально. За это давай, за то давай. Почти пятьсот манатов там оставил…».

В салоне свет выключили. Самед, который к тому времени говорил почти без умолку, сказал, что неплохо бы и нам подремать. Я рад был отсутствию света и его предложению, потому что самого клонило ко сну. Поспать мне не получилось, время от времени я поглядывал на спящего Самеда, который своей малиной курткой, надетой поверх малиновой рубашки, напоминал индустриальный закат…

Проснулся он, когда аэробус приземлился в самарском аэропорту Курумоч. Меня несколько удивило, что он на мою сторону даже не смотрел, будто мы совершенно не знакомы. Положив на колени сильно набитую чем-то синюю поношенную дорожную сумку, он с явно выраженным нетерпением ожидал команду выхода из салона. Он даже несколько раз вставал с места, но каждый раз стюардесса его усаживала обратно. Тут еще в салон вызвали скорую помощь, которая оказалось весьма представительной и чинно прошла мимо нас в конец салона. Когда наконец можно стало выходить, высокий и крупный господин Гахраманов пулей вылетел из салона. У пограничного контроля он тоже оказался первым. Пройдя эту процедуру, Самед устремился к зеленому коридору, словно боясь преследования.

С моей стороны? Своих соотечественников я знаю хорошо. Но мне все же показалось странным, что человек, заработавший за свою жизнь море денег, не захотел подвести меня до ближайшей автобусной остановки. Я бы скорее отказался. Но, видимо, он этого не предполагал. Ведь он тоже говорил, что соплеменников очень хорошо знает.

Что ж, мы все ошибаемся…

САМЕД+КУРУМОЧ

06-07 сентября 2015, Баку-Самара

 

 

 

 

Реклама

РАМИС АББАСОВ: «МАТЬ ПЛАКАЛА, ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ МОГЛИ ПОНЯТЬ ДРУГ ДРУГА БЕЗ ПЕРЕВОДЧИКА…»

Стандартный

Между серыми и ничем не примечательными многоэтажками на улице Подшипниковой, на которой практически нет ничего от большого города, а принадлежность улицы к городу Самаре выдает разве что разбитость асфальтного покрытия, есть небольшая одноэтажная постройка. Выделяется она еще своей ярко синей пластиковой облицовкой, которая, судя по всему, гораздо моложе, чем сама постройка. Можно было бы сомневаться, что в таком бараке может находиться боксерский клуб. Но есть на нем адрес – ул. Подшипниковая, 15-б. Джамал Акперов, который привел меня сюда, и так не сомневается — он сюда уже заходил. Оказывается, его сын, юный и знаменитый наш певец Наиль, тут одно время даже тренировался. Я потом уже задним числом эту историю вспомнил. Джамал мне говорил: «Знаешь, тренер даже денег не берет, говорит приходи и тренируйся». Не помню, назвал ли тогда Джамал имя тренера, но сказал, что азербайджанец…

Мы входим в барак, на котором вывеска: «Союз боксеров». Небольшой узкий коридор входит в большой зал, который сильно контрастирует с внешним видом здания. Боксерский зал, на мой невежественный взгляд, оборудован не плохо. Тренировка начинается в шесть, есть еще несколько минут, но в зале уже несколько мальчиков тренируется. Из зала к нам навстречу идет Рамис Сафарович Аббасов – я его узнаю, потому что недавно, когда писал об одном из его учеников, в Интернете нашел несколько его фотографий. Он приглашает нас в небольшую комнатку слева от двери, которая, видимо, одновременно служит ему и кабинетом, и раздевалкой и комнатой отдыха. Познакомив нас, Джамал уходит. Рамис Сафарович предлагает мне чай. Я отказываюсь – только что из дома. Он ненадолго уходит, чтобы дать задание ученикам. К его возвращению я готовлю свои письменные принадлежности…

РАМИС 1

 

— Сколько вам лет?

— Я 1961 года рождения. Сколько получается? 53 года.

— И где вы родились? Я от разных людей про вас разное слышал.

— Я родился в селе Садарак Ильичевского района Нахичеванской АССР. Теперь не знаю, как этот район называется.

— Теперь Садарак сам районом стал.

— Да? Ну, моя семья жила в Садараке. На границе с Арменией. Отец мой Сафар киши был бригадиром в колхозе. Он умер рано. 52 года была ему.

— А мать живая?

— Нет, к сожалению, мать тоже умерла. Ее звали Фатима. Когда шла война с Арменией, Садарак сильно обстреливался с армянской стороны. И в наш дом попал снаряд, пробил стену. Представляете? Большая семья и тут прямое попадание снаряда. Никто не пострадал, но из-за сильного переживания мама перенесла инфаркт. И вскоре она умерла…

— Вы сказали, что семья была большая. Сколько было детей?

— Детей у нас было девять. У меня было четыре брата и четыре сестры.

— Не могли бы назвать их?

— Конечно, Старшего брата звали Садык. Его уже нет в живых. Он тоже, как отец, в колхозе работал. Среднего брата зовут Рафик. Мубариз в Баку живет, он предприниматель. А Мазахиру достался наш родовой дом в Садараке, он с семьей там живет. Но работает в основном в Баку, в Садараке трудоустроиться сложнее. Три сестры, Джейран, Гюльсаида и Замина живут в Садараке. У всех семьи. А младшая Рухсара живет в Баку.

— Чем ваш колхоз занимался?

— У нас в основном выращивали виноград. Винные сорта. Что касается личного хозяйства, мы овец держали, зубров держали…

— Может, коров?

— Нет, не коров…джамыш…

— Буйволов?

— Да, да, буйволов…

— И вот вы живете там, в Садараке большой семьей и вдруг оказываетесь в России. Как это произошло?

— В Куйбышевской области жил мой родной дядя Аббасов Махмуд Халил оглы. Родной брат отца. В шестидесятые годы он работал в милиции и учился в Саратовской школе милиции. И вот он решил помочь своему брату. Нас ведь было девять детей, с родителями одиннадцать человек. Один кормилец. И вот мой дядя предложил родителям забрать меня к себе. А за два или три года до этого он забрал Зульфигара, сына другого своего брата, дяди Гафара.

— Получается, что знаменитый боксер, тренер и судья Зульфигар Аббасов ваш двоюродный брат?

ЗУЛЬФИГАР 2Судья международной категории Зульфигар Аббасов

— Так именно.

— О нем поговорим отдельно. Я хочу, чтобы вы несколько подробнее рассказали о том, как ваш переезд происходил. Вас как-то подготовили к этому?

— Конечно, мне рассказывали о России. О больших городах, о больших реках… О возможности заниматься спортом… Я был маленький и все эти рассказы о жизни в большом городе меня завораживали…

— Дядя жил в самом Куйбышеве?

— Нет, он работал в Исаклинском районе и там же жил…

— Сколько лет вам было?

— Восемь. Первый класс только окончил.

— Не тяжело было расстаться с родителями? Особенно с матерью.

— Тогда ведь я не знал, что и как будет потом. Тоска наступает тогда, когда ты оказываешься далеко от дома…

— Сильно переживали?

— Да, особенно первое время… Но я хочу сказать о поступке дяди. С его стороны ведь это был подвиг. Он жил в однокомнатной квартире, у него была своя семья. Тут еще я… Только через некоторое время они получили двухкомнатную квартиру.

— Как вас семья приняла?

— Очень хорошо. Супруга дяди Любовь Николаевна относилась ко мне как к собственному ребенку.

— Долго у них жили?

— В седьмом классе я поступил в шестой интернат в Куйбышеве. Зульфигар тоже в интернате учился. Но в четвертом. После восьмого класса я тоже перешел в четвертый интернат.

— А на родину, к родителям ездили?

— К родителям поехал только через семь лет…

— Но они сюда к вам приезжали?

— Нет. Отец был занят, он бригадиром работал…Так прошло семь лет…

— Вы маму свою сразу узнали?

— Как маму не узнать? Конечно, узнал. Не только ее. Всех родных. Была другая проблема…За семь лет я совершенно забыл азербайджанский язык. Совершенно. И мог говорить только с теми, кто знал русский. А с матерью не мог, она русского не знала. Между нами были «переводчики»… А ей так много хотелось узнать…

— А чем она спрашивала?

— О том, как я в России живу, хорошо ли ко мне относятся у дяди, чем меня кормят… Она все время плакала…

— Тяжело было после возвращения после такой встречи?

— Знаете, я жил в интернате. А в интернате суровые условия жизни. Очень суровые…Там  я выживал…

— А что там происходило?

— Били. Ну, в общежитии  в одиннадцать как бы все ложатся спать, воспитатель уходит, через некоторое время заходят какие-то пацаны и начинают всех бить. Это началось первый же день. На уроках вроде все было нормально. Потом вышли во двор, а дальше оказались за стадионом. Вдруг неожиданно напали на меня. Ну, я стал защищаться, махать руками…

— Драться умели?

— Дядя Махмуд не был спортсменом, но первым приемам бокса в Исаклах меня научил он. Надевал лапы и давай бить…Одним словом, в интернате поняли, что я не из тех, на кого можно сесть и ездить…

— Сильно вам доставалось?

— Были синяки, ушибы…Но за себя сумел постоять. Так о чем я? Суровая жизнь по-особому формирует человека. Бывает не до чувств…

— После той встречи с мамой еще ездили к ней?

— Мало…А на похороны не успел. Был на поминках. Хотел поклониться к ее могиле, а ходить на кладбище было опасно. С высоты оно обстреливалось армянскими снайперами. Меня туда повели вечером, когда уже было темно и какими-то тайными тропами…

— Боксом когда начали серьезно заниматься?

— Почти сразу после того как переехал в Куйбышев и поступил в интернат. Когда жил в Исаклах, дядя Махмуд изредка меня брал в город. Он водил меня в комплекс «Спартак», где тренировался Зульфигар. А «Спартак» находился на площади Куйбышева, в здании оперного театра, в правом крыле.

— А с покойным Зульфигаром доводилось вместе тренироваться?

— Нет. Он старше меня на десять лет.

— Как шла учеба?

— Нормально. Первые годы у меня тройки, а во втором классе меня оставили, так как еще не научился хорошо разговаривать по-русски. После четвертого класса уже троек не было.

После школы попытался поступить в архитектурно-строительный институт. Говорю «попытался», потому что не поступил. Не удалось поступить и в госуниверситет. Поступил в индустриально-педагогический техникум. Этот техникум меня в первую очередь привлек тем, что там были условия для занятий боксом, для выезда на выступления. Техникум имел военную кафедру. По окончании после месячных сборов давали звание лейтенанта запаса. Поэтому и мне не приходилось служить в армии….

РАМИС у зеркала

— Из своих достижений как боксера какие считаете важными?

— Я выступал относительно недолго, но на самых разных соревнованиях – от областных до всесоюзных. Неоднократно становился чемпионом российского общества «Трудовые резервы». В 1981 году был финалистом первенства Центрального совета общества «Трудовые резервы». А в 1982 году стал чемпионом Центрального совета на соревнованиях в Ташкенте и получил звание мастера спорта СССР.

— В какой весовой категории выступали?

— В основном 48 кг. А в Ташкенте, где стал чемпионом, в категории 51 кг. После Ташкента больших побед у меня не было. В 1983 году выиграл турнир имени Пальмиро Тольятти. Потом перешел на тренерскую работу.

— Почему так рано перестали боксировать?

— Знаете, не всем дано стать чемпионами мира, олимпийских игр. Я трезво оценивал свои возможности. А к тренерской работе меня тянуло.

— Но у вас ведь не было тренерского диплома?

— Да, специального тренерского образования не было. Но я окончил индустриально-педагогический техникум. Значит, я имел педагогическое образование. С другой стороны, я был мастером спорта. Вот эти два обстоятельства мне позволяли работать тренером…